Венеция 2026: «Прайм-тайм» — Роберт Паттинсон по ту сторону эфира

5 сентября в основном конкурсе 83 Венецианского кинофестиваля показали «Прайм-тайм» / «Primetime». Режиссер Лэнс Оппенхайм дебютирует в игровом кино историей о феномене «To Catch a Predator», а Роберт Паттинсон превращает телеведущего Криса Хансена в героя готической драмы о тщеславии, власти телевидения и цене публичного правосудия.

Есть сюжеты, в которых моральная расстановка сил кажется заданной заранее. Если взрослого мужчину ловят на попытке встретиться с несовершеннолетней, трудно представить более удобного персонажа для телевизионного разоблачения. В середине 2000-х NBC превратила эту схему в один из самых узнаваемых форматов американского телевидения. Мужчины, вступавшие в сексуализированную интернет-переписку с людьми, выдававшими себя за несовершеннолетних, приезжали на предполагаемую встречу, после чего сталкивались с Крисом Хансеном, скрытыми камерами, а в позднейших выпусках — и с полицией.



Для Лэнса Оппенхайма это первый игровой полнометражный фильм. До сих пор режиссер работал с документальным материалом и неизменно искал необычные миры в современной Америке. В дебютном «Some Kind of Heaven» он наблюдал за обитателями гигантского флоридского поселения для пенсионеров The Villages, одновременно похожего на утопию и тщательно построенную декорацию. Фильм был представлен на фестивале Сандэнс в 2020 году. В «Spermworld» Оппенхайм отправился в серую зону нерегулируемого донорства спермы, а в трехсерийном «Ren Faire» изучал борьбу за контроль над крупнейшей американской ярмаркой Texas Renaissance Festival, воссоздающей атмосферу исторической Европы. Проект номинировался на Gotham TV Award как прорывной неигровой сериал.

Во всех этих работах Оппенхайма занимал один и тот же парадокс — реальность, которая уже сама организована как спектакль. Поэтому «Прайм-тайм» стал логическим продолжением его метода. В 2006 году Хансен в исполнении Роберта Паттинсона хочет сделать программу, которую невозможно будет переключить. Он уверен, что выполняет общественно полезную работу, и первоначально фильм не дает серьезных оснований с этим спорить. Но общественная миссия быстро обрастает производственным графиком, требованиями руководства и измеряемой цифрами аудиторией. Как только расследование превращается в телевизионный формат, каждому следующему выпуску требуется новая добыча — желательно более опасная, более влиятельная и более эффектная.



Паттинсон играет Хансена, искренне верящего в собственную миссию, и именно поэтому почти не замечающего момент, когда миссия превращается в бренд. Актер воспроизводит характерную интонацию телеведущего, его демонстративную невозмутимость и ту особую манеру задавать вопрос, когда ответ уже всем известен и должен прозвучать только ради камеры. Самое сильное в его работе — контраст между экранной уверенностью и зависимостью героя от чужого внимания. Хансену важно не просто поймать преступника — ему необходимо, чтобы именно он оказался человеком, который его поймал, а вся страна увидела это в прайм-тайм.

Начавшись как производственная хроника телевизионного расследования, фильм постепенно меняет жанр, приобретая черты триллера, сатиры и даже хоррора. Голос Хансена, многократно повторяющего откровенные фразы из переписки подозреваемых, звучит одновременно профессионально и жутко, красный свет и зернистая фактура телевизионного изображения превращают все происходящее в пугающий ритуал. Оператор Дэвид Болен, снимая картину, смешивает цифровые и устаревшие видеоформаты, монтаж Дэниела Гарбера намеренно лишает изображение устойчивости, а музыка Ари Балузиана и агрессивный звуковой дизайн делают телестудию похожей то на казино, то на комнату допросов, то на съемочную площадку фильма ужасов.



Режиссеру удалось очень точно передать медиасреду середины нулевых — эпоху, когда интернет уже изменил представление об анонимности, а телевидение еще сохраняло монополию на публичное вынесение приговора. Картинка в фильме часто нарочито некрасивая, пересвеченная, кислотная, шумная, будто выцветшая запись.
В этом мире камера не просто наблюдает за происходящим — она становится полноценным участником операции. Полицейские учитывают ее присутствие, продюсеры выстраивают сцену под нее, подозреваемые осознают, что попались, в тот момент, когда замечают объектив. Правосудие и производство контента физически занимают одно пространство.

Однако режиссер порой слишком настойчиво подчеркивает собственную мысль. Музыка становится тревожнее, монтаж — нервнее, цвет — болезненнее, а Хансен — все более демоническим. Критикуя склонность телевидения к сенсациям, Оппенхайм сам охотно пользуется его выразительными средствами, и временами эта эффектность начинает работать против его аналитического метода.



Люди, которых ловит команда Хансена, не становятся невинными оттого, что телевизионная машина ведет себя цинично. Фильм не предлагает им оправдания, его вопрос в другом: где проходит граница между расследованием и публичным наказанием, если сама операция заранее строится как постановка для шоу? И может ли правосудие оставаться беспристрастным, когда телевизионная драматургия встроена в происходящее с самого начала?

Лучше всего эту дилемму оттеняет Дэн Пламб в исполнении Скайлера Джизондо. Именно через него фильм получает нравственное измерение, которого самому ведущему все заметнее недостает. Джизондо играет человека, который тоже вовлечен в шоу, тоже хочет успеха и понимает силу формата, однако он еще способен почувствовать реальную цену происходящего, способен увидеть человека там, где телевизионная логика уже видит только персонажа очередного эпизода.



Кульминацией картины становится техасская операция, связанная с помощником окружного прокурора Биллом Конрадтом. Трагедия возникает как результат цепочки решений, каждое из которых участники могут объяснить борьбой с опасным преступлением, журналистским долгом или требованиями эфира. Но именно в финальной части становится особенно заметна проблема сценария Аджона Сингха. Картина хочет одновременно быть портретом Хансена, исследованием индустрии, сатирой на американское телевидение и размышлением о природе публичного наказания, что слишком много для 110-минутного хронометража. 

При этом создается ощущение, что внутренняя эволюция главного героя задана авторами заранее. Уже в первых сценах видно, что Хансен — это человек, который начал меняться под воздействием своей передачи, подтверждая первоначальный диагноз режиссера. В результате фильм очень убедителен как описание механизма работы шоу-бизнеса и чуть менее убедителен как психологическая драма.

В итоге прайм-тайм оказывается не просто телевизионным слотом, а состоянием системы, в которой общественная значимость обязана поддерживаться зрительским вниманием. Хансен хочет спасать детей, журналисты — разоблачать преступников, полиция — задерживать подозреваемых, канал — удерживать аудиторию. Пока эти цели совпадают, формат кажется почти идеальным. Фильм начинается в тот момент, когда они перестают совпадать.