Берлинале 2026: «Домашние истории» — еще один семейный портрет

18 февраля в основном конкурсе Берлинале была показана картина Эвы Тробиш «Домашние истории» / «Home Stories» / «Etwas ganz Besonderes» — фильм о семье в тюрингской провинции, где личные обиды, бытовые компромиссы и политические разговоры становятся естественной домашней атмосферой. Это тонкая работа, которая сознательно выбирает полутона, рискуя оставить зрителя с ощущением хорошо выстроенного наблюдения, но без мощного эмоционального послевкусия.

Полнометражный дебют Эвы Тробиш «Все хорошо» / «Alles ist gut» (2018) победил в Конкурсе дебютов Международного кинофестиваля в Локарно, выиграл кинопремию Нового немецкого кино за Лучшую режиссуру, после чего картина получила еще ряд призов. Второй фильм, «Иво», был показан в секции Encounters Берлинале и удостоен премии Хайнера Карова. В 2024 году журнал Variety включил Эву Тробиш в список «10 режиссеров, за которыми стоит следить». 

«Домашние истории» — первый конкурсный фильм Эвы Тробиш в Берлине и, по ощущению, самая социально-ориентированная ее работа — семейный портрет, собранный из нескольких сюжетных линий, которые пересекаются не столько событиями, сколько общей атмосферой усталости, недосказанности и привычки жить как-нибудь. Действие разворачивается в небольшом городе в Тюрингии, где семейный гостевой дом становится точкой притяжения для разных поколений и разных представлений о том, что такое нормальная жизнь.

Семнадцатилетняя Леа попадает на музыкальное шоу, и там ее просят сформулировать самое важное — кто она и что в ней особенного. Ответа нет, и это молчание оказывается не подростковой капризностью, а симптомом среды. Тробиш ловит этот момент очень точно, современная публичная культура требует от человека готовой истории о себе, а реальная жизнь, особенно провинциальная, часто устроена как набор противоречивых фрагментов, которые не укладываются в глянцевую картинку.

Сюжетные ветки разрастаются, как семейное дерево, где у каждой ветви — своя трещина. Мать Леа Рике уже строит новую жизнь, но по инерции снова и снова возвращается к бывшему мужу Матце. Тетя Кати приезжает заняться локальным музеем и неожиданно втягивается в нервный разговор о том, кому в городе помогают спонсоры извне и почему это вызывает раздражение. Бабушка Кристель пытается удержать хозяйство и привычный порядок, но в этот порядок вторгаются подозрительные гости и политические намеки, от которых невозможно отмахнуться как от частного мнения. Вокруг — разговоры о правом дрейфе, о деньгах с Запада, о том, что формально все не так плохо, но почему-то в воздухе витает постоянное ощущение тупика.

«Домашние истории» фиксируют еле уловимое состояние — у людей есть дом, работа, связи, прошлое — и при этом постоянно присутствует чувство, что жизнь проходит мимо собственных ожиданий, а объяснить это словами почти невозможно.

Но эта сдержанность работает против фильма. Он собран как набор эпизодов, много разговоров и мелких конфликтов, но мало опорных сцен, которые связывали бы все эти линии. Сюжет с музыкальным шоу со временем теряет значение и остается скорее обозначением темы, чем действующим элементом истории. Напряжение возникает, но редко накапливается до катарсиса — конфликты часто гаснут раньше, чем успевают изменить героев. Из-за этого фильм кажется затянутым и эмоционально ровным. 

В целом «Домашние истории» точнее всего говорят о том, как семья и место формируют человека через повседневность, привычку не проговаривать важное, прятать усталость в делах, реагировать раздражением вместо разговора. Тробиш интересует не эффектный сюжет, а то, как частная жизнь незаметно втягивает социальное напряжение и делает его частью нормы. И вопрос «в чем ты особенный» здесь звучит не как вызов, а как проверка, на которую у героев нет ответа.