Сандэнс 2026: «Филипиньяна» — постколониальный след на идеально подстриженной лужайке в раю

24 января в конкурсе Международная драма фестиваля Сандэнс прошла премьера фильма «Филипиньяна» / «Filipiñana» Рафаэля Мануэля. Это полнометражный дебют режиссера о том, как глянец элитного закрытого клуба скрывает неприглядность власти, социального неравенства и насилия. Проект реализован в копродукции Филиппин, Сингапура, Великобритании, Франции и Нидерландов.

Автор сделал полный метр на основе своей одноименной короткометражки, которая была впервые показана в конкурсной программе короткого метра Берлинале (Berlinale Shorts) на 70 Берлинском кинофестивале в феврале 2020 года. Работа над полным метром велась при поддержке нескольких индустриальных программ, среди них: каннский Синэфондасьон, сценарная лаборатория Берлинале и программа Тэлентс Токио.

«Филипиньяна» начинается как фильм-открытка — идеальная зелень, белые рубашки поло, вежливость и порядок закрытого гольф-клуба. История укладывается в один жаркий день на гольф-поле рядом с Манилой. Туда 17-летняя Изабель устраивается работать кэдди (подавальщицей мячей). Она часами ставит мячи, чтобы богатым игрокам не пришлось лишний раз наклоняться. 

Изабель дают задание вернуть клюшку для гольфа доктору Паланке — президенту клуба. Поиск босса постепенно превращается в движение по ступеням привилегий. Паланка то поет в караоке, то произносит речь, то неожиданно появляется рядом — и каждый раз становится ясно, что любая близость с ним опасна. 

Мануэль показывает, как устроена власть в повседневных мелочах. Здесь никого не нужно открыто запугивать, ведь достаточно просто изменить взгляд, тон, создать правила доступа и строгого распорядка. Система работает бесшумно — именно поэтому она так эффективна. Камера (оператор Ксения Патрисия) снимает клуб как место, где всё заранее выучено и отрепетировано: ровные линии, спокойные кадры, аккуратная картинка. Девушки, подающие мячи, двигаются синхронно, почти как в танце, только это не праздник, а конвейер. Но со временем эта красота начинает давить, потому что она не про радость — она про порядок, который нельзя нарушать.

Темп фильма медленный, и иногда кажется, что он нарочно проверяет зрителя на терпение. Но в этом и смысл, напряжение здесь копится не рывками, а постепенно — как жара перед грозой. «Филипиньяна» говорит не столько о гольф-клубе, сколько о системе, которая научилась выглядеть стильно и прилично — и именно поэтому так долго держится. И если после финала в памяти остаются не объяснения, а образы — работницы, идущие в тропический лес за мячами, или пустая тарелка из-под торта как символ привилегии, — значит, кино сработало, заставило увидеть, как красиво может выглядеть несправедливость.

В отличие от традиционного взгляда на постколониализм, где угнетение обычно ассоциируется с внешним колонизатором, как правило, белым, Мануэль меняет ракурс, развивая одну из наиболее сильных линий фильма. Доктор Паланке — не чужак, пришедший уничтожать местную культуру, а свой, местный, ставший администратором порядка, для которого традиции превращены в декорацию. Это сдвигает акцент с истории о колониальном наследии на рассказ о внутреннем предательстве — когда эксплуатация становится выбором и карьерной стратегией.

Отчетливо ощущается короткометражное происхождение проекта. Повторяющиеся ритуалы и паузы могли бы восприниматься как художественный прием — усиление эффекта отлаженной системы, которая воспроизводит себя ежедневно, если бы это использовалось по смыслу, а не для заполнения хронометража. 

Но, при всей точности наблюдений, «Филипиньяна» местами выглядит как очень аккуратно выполненное высказывание в знакомой левой традиции. Богатые потребляют комфорт, бедные производят его телом и временем, а институты (клуб, охрана, регламент, церемония) делают неравенство естественным и даже эстетичным. 

Схема знакомая и во многом предсказуемая. Буквально с первых кадров, когда автобус с гостями клуба уверенно едет через толпу бьющихся за канистру с водой людей, потому что в стране дефицит воды, зритель довольно быстро понимает, к какому умозаключению его подводят, и дальше картина скорее подтверждает тезис, чем усложняет его. Фильм убедителен как диагноз, но не всегда предлагает новый поворот — скорее доводит знакомую идею до идеально отполированной, почти демонстративной ясности.